Работа — это несколько институтов, спрятанных в одном слове
Работа обычно даёт доход, но она также распределяет время, статус, отношения, обучение, идентичность и доступ к льготам. Прогнозы о будущем «после труда» часто убирают зарплату и предполагают, что всё остальное само собой перестроится. Это наименее правдоподобная часть истории.
Людям не нужна экономически обязательная занятость, чтобы заботиться о других, что-то создавать, учиться, соревноваться, организовываться или преследовать трудные цели. Но им действительно нужны надёжные способы получить материальную безопасность, встречаться с другими людьми, заслуживать признание, развивать компетентность и структурировать неделю. Если трансформирующий ИИ снизит спрос на человеческий труд, успешный переход должен разобрать эти функции на части и восстановить ценные из них в другом месте.
Эта статья условна. Нынешние данные не устанавливают, что оплачиваемый труд исчезнет. Анализ Международной организации труда 2025 года утверждает, что трансформация работы при нынешних возможностях генеративного ИИ более вероятна, чем замена. Вопрос здесь в том, какие институты понадобились бы, если бы будущие системы автоматизировали намного большую долю ценных задач.
Экономическая свобода — не то же самое, что праздность
Свобода от требования работать может означать несколько разных вещей. Человек всё равно может выбрать оплачиваемый труд ради более высокого потребления, ответственности, мастерства или социального положения. Другой может тратить больше времени на заботу о детях или родителях. Третьи могут создавать искусство, поддерживать открытое знание, тренировать, чинить инфраструктуру по соседству, заниматься любительской наукой, участвовать в управлении или просто жить в более медленном темпе.
Называть всё это «досугом» — значит повторять старую ошибку учёта. Неоплачиваемый уход и домашнее производство уже являются необходимой экономической деятельностью, даже когда национальные счета не оценивают их в деньгах. Гражданский труд создаёт работающие институты. Открытое программное обеспечение и добровольное реагирование на чрезвычайные ситуации производят общественную ценность. Рынок труда после исчезновения дефицита не устранил бы труд в широком человеческом смысле; он мог бы сократить долю труда, выполняемого под руководством работодателя, потому что выживание зависит от зарплаты.
Система распределения имеет значение. Время не освобождает, когда у человека нет дохода, жилья, медицинской помощи или социального положения. Недобровольная безработица при концентрированной собственности — не утопия после труда. Это исключение и из заработной платы, и из многих институтов, организованных вокруг занятости.
Смысл нельзя выдать как пособие
Смысл — не товар, который может выдать правительство или модель. Институты способны создавать условия, в которых людям легче его выстроить: автономию в значимых выборах, возможности стать компетентным и прочные отношения с другими. Эти темы согласуются с давними исследованиями самодетерминации, но их не следует превращать в универсальную формулу. Люди различаются по амбициям, обязательствам, культуре, здоровью, возрасту и предпочтениям.
Самая безопасная политика — плюрализм. Общество не должно заменять моральное требование иметь работу новым требованием заниматься одобренным творчеством, волонтёрством или саморазвитием. Тому, кто тихо заботится о семье, играет в игры с друзьями, практикует веру, ведёт огород или занимается трудным частным ремеслом, не нужно доказывать общественную продуктивность, чтобы заслуживать материальную безопасность.
В то же время полная изоляция — не нейтральный исход. Работа Всемирной организации здравоохранения по социальным связям рассматривает одиночество и социальную изоляцию как проблему общественного здравоохранения. Рабочие места — несовершенные сообщества, но для многих взрослых они по-прежнему остаются регулярными местами контакта. Если занятость сокращается, замены должны быть реальными местами и регулярными группами — а не только алгоритмическими компаньонами, оптимизированными для удержания внимания.
Четыре института, способных вобрать не связанные с зарплатой функции труда
Учебные счета на протяжении всей жизни
В настоящее время образование сосредоточено в детстве и ранней взрослости, за которыми следуют десятилетия, в течение которых обучение часто привязано к работодателю. Более быстрые технологические изменения делают такое устройство хрупким. Учебные счета при государственной поддержке, муниципальные колледжи, ученичество, библиотеки, мастерские и онлайн-обучение могли бы оставаться доступными на протяжении всей жизни, не требуя увольнения как условия для получения права на них.
Цель выходила бы за рамки быстрого переобучения для следующей работы. Людям нужны места, где можно развивать трудные способности, получать обратную связь, встречать соавторов и получать документы об образовании, понятные другим. Репетиторство с помощью ИИ способно снизить часть издержек, но человеческие сообщества по-прежнему решают, какое знание имеет значение и заслуживает ли результативность доверия.
Гражданские институты и институты заботы
Уход, местное самоуправление, взаимопомощь, восстановление окружающей среды, наставничество и сохранение культуры содержат больше социально полезного труда, чем финансируют нынешние бюджеты. Больший производительный потенциал мог бы финансировать их напрямую, поддерживать стипендиями или просто давать людям достаточно времени и защищённости, чтобы участвовать добровольно.
У оплаты есть компромиссы. Она признаёт труд и расширяет круг тех, кто может участвовать, но она также способна превратить общинные отношения в узкие транзакции или навязать бюрократические показатели труду, который сопротивляется измерению. Смешанная экология — профессиональные услуги, оплачиваемые общественные роли, поддерживаемые сиделки и подлинное волонтёрство — устойчивее, чем провозглашение одной модели универсально превосходящей.
Клубы, мастерские и общественные места
Многие видения мира после труда сосредоточены на доходе, игнорируя физическую социальную инфраструктуру. Библиотеки, парки, центры досуга, мастерские, спортивные лиги, студии, кухни, сады и районные организации дают людям регулярные места для практики компетентности и принадлежности к группам. Они также снижают зависимость от коммерческих платформ в вопросах идентичности и связи.
Их важность растёт, если всё меньше людей встречается на рабочих местах, а сгенерированные ИИ развлечения становятся почти беспрепятственными. Лёгкое пассивное потребление делает институты, поддерживающие участие и личные обязательства, более ценными.
Добровольные рынки и товары, созданные людьми
Автоматизация не означает, что каждая человеческая деятельность теряет меновую ценность. Люди могут продолжать ценить выступления, соревнования, заботу, гостеприимство, ремесло, лидерство и артефакты отчасти потому, что их произвели люди. Рынки способны сохраняться вокруг дефицита, доверия, опыта, места и человеческого внимания, даже когда машинное производство доминирует в стандартизированном когнитивном выпуске.
Эта возможность не должна становиться утешительным обещанием, что достаточное число очаровательных ремесленных рабочих мест заменит целый рынок труда. Она просто означает, что экономическая ценность формируется социально, а не только определяется технически. Политика должна позволять возникать новым формам труда, не ставя выживание в зависимость от того, появятся ли они достаточно быстро.
Что могут и чего не могут сказать нам эксперименты с доходом
Эксперименты с денежной поддержкой дают ограниченные доказательства о поведении, когда доход менее тесно привязан к труду. Рабочая статья NBER сообщает об эксперименте, в котором 1000 взрослых с низким доходом в Иллинойсе и Техасе получали $1000 в месяц в течение трёх лет, тогда как 2000 человек из контрольной группы получали $50. Авторы оценили сокращение участия в рабочей силе на 4,2 процентных пункта и примерно на $1900 меньший годовой индивидуальный доход без учёта самой выплаты, описав эффект как умеренный и не компенсируемый другой измеренной продуктивной деятельностью. Это рабочая статья, а не прошедшее рецензирование исследование мира после AGI, и вмешательство было временным, географически ограниченным и не всеобщим. Участники по-прежнему жили в обществе, где жильё, здравоохранение, статус и большинство возможностей были организованы вокруг обычных рынков труда.
Такие исследования способны проверить администрирование, финансовую стабильность, здоровье, использование времени и краткосрочные реакции занятости. Они не могут установить, как эволюционировали бы нормы, цены, образование, формирование семей или статус на протяжении поколения. Утверждения о том, что одно испытание либо доказывает, что люди будут процветать без работы, либо доказывает, что они перестанут вносить вклад, выходят за пределы доказательств.
Статус может стать связывающим дефицитом
Материальные блага могут дешеветь, тогда как признание остаётся дефицитным. Только один человек выигрывает турнир, возглавляет учреждение, привлекает большую аудиторию или получает престижную награду. Если оплачиваемые занятия станут менее центральными, конкуренция за культурный, политический, спортивный или онлайн-статус может усилиться.
Системы ИИ могли бы усугубить эту конкуренцию, искусственно производя вовлечённость и непрерывно ранжируя людей. Они также могли бы помогать людям находить меньшие сообщества, в которых вклад заметен без необходимости в глобальной славе. Здоровые системы статуса плюралистичны: множество областей, локальное лидерство, прозрачные правила, шансы на улучшение и пути возвращения после неудачи. Единая универсальная оценка репутации была бы противоположностью — эффективной, разборчивой и опасно тоталитарной.
Сохранить право делать значимые вещи
Тонкий риск мира после труда состоит в том, что люди получают комфорт, тогда как машины и небольшой профессиональный класс сохраняют за собой все значимые роли. Люди становятся потребителями решений, а не участниками их принятия. Материальная безопасность была бы реальной, но субъектность сократилась бы.
Институты должны сохранять содержательную человеческую ответственность в государственном управлении, заботе, науке, образовании, правосудии, реагировании на чрезвычайные ситуации и общественной жизни. «Человек в контуре» не может означать церемониальное одобрение результата, который ни у кого нет времени или полномочий оспорить. Это требует подготовки, информации, времени, механизмов обжалования и власти выбрать иначе.
Цель не в том, чтобы замораживать неэффективные задачи ради тяжести самой по себе. Она в том, чтобы удобство незаметно не устраняло способности, необходимые людям для самоуправления.
Нормативная проверка перехода
Задавайте пять вопросов по мере того, как автоматизация меняет профессию или институт:
- Какие функции исчезают — доход, распорядок, отношения, обучение, полномочия или все пять?
- Кто получает сэкономленное время и возросший выпуск?
- Где затронутые люди смогут дальше выстраивать компетентность и социальные связи?
- Сохраняют ли они реальный путь к значимым решениям?
- Могут ли они отказаться от нового устройства, не теряя доступа к базовым потребностям?
Хорошее общество после AGI не требовало бы, чтобы все любили одно и то же видение смысла. Оно давало бы людям достаточно безопасности, времени, образования, общественного пространства и политической субъектности, чтобы строить разные достойные жизни, — и достаточно институциональной избыточности, чтобы потеря работы не означала потерю своего места в обществе.